Шифферс Евгений Львович

богослов, философ, режиссер театра и кино

Шифферс Евгений Львович » Избранное

Каноники мертвого дома


Источник публикации: Приложение V к книге Генисаретского О.И. Упражнения в сути дела. М.: Русский мир, 1993. С. 243-247.

 

Каноники Мертвого Дома — так могло бы называть себя над-национальное движение по русской инициативе, охватывающее по преимуществу «пьяниц и грешников» из философствующей, пишущей, рисующей, танцующей и пр. братии нашей. «Каноники» есть производное от слова «внутренний канон» (Вяч.Иванов), то есть канониками будут считать себя те, кто примет для внутренней ориентации установку сознания на различение «уровней реальности», свойственное всем философским школам индоевропейского ареала. «Мертвый Дом» отсылает ближайшим образом к книге и опыту русского гения Ф.Достоевского, а на большей глубине высвечивается символом реальности, которую-то и следует в первую очередь различать «каноникам». Предельно, конечно же, хотелось бы добиться общими над-национальными усилиями четкого и ясного различения уровней реального символизма, со-отнесенных символов, скрыто присутствующих в русской рецепции православия, а именно: 1) уровень реальности как памяти святого свидетеля-царевича, в недрах которого живет Дух Святой Животворящий; 2) уровень сакраментальной иконы чинопоследования таинств Святой Церкви, как обведенной памяти святого, обретающей благодать образа «здесь и теперь» через отсутствие «хулы на Духа Святого» со-служащих, то есть через присутствие почитания святых и знания «своего места» [1]; и 3) уровень иероглифа как культурного делания, приносящего свои плоды благодати опять-таки при отсутствии «хулы на Духа Святого», или присутствии в культурном делании почитания святых и знания «своего места». Я предлагаю некоторые положения и некоторую схему «мифа каноников Мертвого Дома».

Поэт как маска вселенского Адама

Когда «русские» (Пушкин, Достоевский, Анненский, Вяч.Иванов, Анна Ахматова) выступили в поэзии и в осмыслении поэтического творчества, то есть в попытке самосознания поэта, то они сразу и категорически заявили об этой деятельности не как «о субъективно-лично-лирической», но как о рупоре, резонаторе неких «вселенских голосов». Поэт утверждал о «не-я» как творце. Всплывали сразу же индоевропейские истоки или, как минимум, «не-я» буддизма... Не лирик, трансформирующий мир субъективным взглядом, но рупор «таинственных и пленных голосов», символизирующих наличность. Русские говорят о поэте как мифической маске вселенской всеотзывчивости. В этом теоретически смысл речи Ф. М. Достоевского по случаю открытия памятника русскому поэту Пушкину. В этом теоретически смысл статей Ин.Анненского о Достоевском, в этом теоретически смысл статей Вяч. Иванова о «келейном» творчестве. Лиризм русских-поэтов-гениев не суть их субъективизм, но голос хора (а не голос из хора). Запекшимся от горя ртом Анны Ахматовой говорит «стомильонный народ», ее «Реквием» не суть лирика, но мифическое поминовение замученных пленников. Я говорю о русских поэтах как масках вселенского мифа потому, что трагическая маска пришла позже мифа-мистерии эллинов.

Маска сущего во гробе вселенского Адама

Хор неузнанных и пленных голосов, точно так же, как вселенская отзывчивость к твари вообще, открывается в поэте-маске как сущем во гробе [2], как «трупу в пустыне» [3]. Русский поэт через утверждение творчества как «не-я-маски-мифа», свидетельствует о смерти, как уровне реальности. Ветхий Адам суть «сущий во гробе», суть надгробная маска, которая может творчеством преобразиться и оживотвориться в реальность иконы святого, или преобразиться и о-мертвиться, в небытие «личины» смерти второй. Русский гений говорит как транслятор вселенной о необходимости избавления от иллюзии «уже жизни» как жизни «некоего я», которое почему-то потом умирает, и утверждении реальности пребывания «сущим во гробе», откуда есть два выхода в каторжно-кандальной прикованности к свободе выбора или через оживотворение Духом Святым в святость и реальность вечной жизни, или через о-мертвение смертью второй к вечному небытию мутантов (В. Янкилевский), вечно распадающихся мутаций, потери «образа Божия». Маска, как таковая, нейтральна, чистая каторжная свобода творчества, которая может со-твориться в со-служении с Духом Святым, живущим во святых, в святость же и жизнь вечную, или со-твориться в со-служении с Князем Тьмы, действующим в сынах противления, в смерть вторую и вечную. Гений русского-поэта-маски дал в «Легенде о Великом Инквизиторе» псевдо-анафору Умному Духу, Духу уничтожения и небытия. Монолог Великого Инквизитора есть псевдо-анафора, есть литургия Князю Тьмы.

Здание как маска вселенной

Храм есть икона Церкви в мире. Здание же есть иероглиф или маска культуры. В здании культура видит себя как создание. Культурные эпохи принято различать по различию архитектурных стилей, поэтому-то архитектор С.М.Бархин думает (инициатива, к которой приглашаются все) о создании здания Мертвого Дома, как Дома Достоевского, где, если будет создана, будет исполняться мистерия-миф «каноников Мертвого Дома». Он исходит в своих замыслах из принципов простоты и пронизанности формы внутренней идеей. Символы «гроба», «каторги», «кельи», облачение слоев реальности как символов, находят свое выражение в замыслах, являемых в форме макета. Здание будет иметь входы с улицы как уровня «хаоса»; чтобы встретить уровень «музея» Ф.М.Достоевского, который будет поначалу восприниматься «как мы»; далее будут «кельи — гробы», куда входят единично, чтобы затем заглянуть в пространство «общего гроба» и загробного мира; поднимется погребальная пелена с прорисями «доличного» и т. д.

Икона как высшее явление искусства

«Иконопись есть чисто выраженный тип искусства, где все одно к одному, и вещество, и поверхность, и рисунок, и предмет, и назначение целого, и условия его созерцания: эта связность всех сторон соответствует органичности целостной церковной культуры», — эти удивительные слова принадлежат Павлу Александровичу Флоренскому [Флоренский 1972]. «Каноники Мертвого Дома» хотели бы, конечно же, явить такую живую пронизанность организма искусства, как и иконопись. Фазы созидания иконы (доска, ковчег, левкас белый, печатление перевода, прорись, золочение, раскрышка доличного, инкарнация личного и именование) будут иметь свои отзвуки в иероглифе, ибо самая иконопись есть обведение памяти святого о себе: положение во гроб ковчега, самоим умирающим выдолбленного, пеленание смертными пеленами белой земли — как отречение от помыслов Сатаны, грязнящих землю, запечатление — знаменование прежде бывшей памятью святых, чтобы затем, по ознаменовке уже, — прорись именования от Бога, которая золотится благодатью Духа Святого, дающего помнить о задаче воскресения из мертвых, что является созданием доличного и лика, — иероглиф маски как загробной реальности будет, собственно, тяготеть к этим же фазам: разоблачение от наличных одежд «пустыни», где влачится «пророк», чтобы облечься шаг за шагом в одежды «каноника Мертвого Дома» и «маску», чтобы затем «одеться» в персонажей мифа (скажем, Великого Инквизитора и др.). Эти фазы в медитации будут проходить и зрители, которые, «выходя», вновь увидят куклы музея Достоевского, но поймут, что они, куклы, символы, соотносясь с которыми, свершается «мир я».

Прорись мира

 — Здание каноников Мертвого Дома;

 — посвящение в поэты: разоблачение-смерть-облачение-маска-одежда (по ярусам стихотворения «Пророк» Пушкина и «Творчества» Ахматовой);

— появление хора-масок; — облачение в одежды персонажей;

 — собственно «миф» (легенда о Великом Инквизиторе); — финал;

 — возможное желание «зрителей» принять чинопоследова-ние крещения; — баптистерий; — храм;

 — утверждение реальности храма — как сердца святого — и постижение иерархии уровней: культовое иконическое служение дает «стяжение» Духа Святого Божьего, если нет хулы на Него; культурное делание также дает «стяжание» Духа Святого Божьего, если нет хулы на него [4].

Хула на Духа Святого есть хула на святых.

Работы хватит для всех

Художникам, композиторам, балетмейстерам и исполнителям, знатокам йоги и ученым, — всем хватит радостной работы, несоревнующейся, ибо нет «я», ибо не с кем и некому соревноваться для обретения реальности маски вселенского сущего во гробе Адама, чтобы кандально прикованным к свободе выбрать свободно и благодарно бытие перед Лицом Бога Живого Святой Троицы: вспоминая Бога как некоего абсолютного «Пре», станете вы «Пре-подобными», печатлеющими маску «образом Бога» и тем уподобляя ее Богу Живому. Второго же «печатления» не хочу желать я даже злому врагу, а тем более, потенциальному «канонику Мертвого Дома». Пусть Бог лишит меня радости видеть Его Лик, если я «преследую» здесь какие-либо «личные цели». Пусть будет так, Боже мой, пусть омоются русские радостными слезами о гении их от всех плевков и всей крови, которой они помазаны пока еще! Пусть, Боже Снятый,, будет это, пусть будет.

 

Литература


[1] Согласно Евангелию от Марка, Христос, обличая фарисеев, сказал: «Истинно говорю вам: будут прощены сынам человеческим все грехи и хуления. .. но кто будет хулить Духа Святого, тому не будет прощения вовек, но подлежит он вечному осуждению» (Марк. 3, 28 — 29). Свидетельства других Евангелий по этому весьма прикровенному вопросу: Матф, 12, 31 — 32 и Лук. 12, 10. Со ссылкой на первое послание ап. Иоанна предание церковное трактует «хулу на Духа Святого» как один из «грехов к смерти» (1 Иоан., 5, 16).

«Хула на Духа Святого» — не только слова, произносимые устами, но, согласно преданию, любой сознательный или даже бессознательный душевный жест, отрицающий реальность и свободу действия благодати Духа Святого в мире и душе человеческой. В этом, видимо, состоит смысл упоминаний о «хульных помыслах», которыми бывали искушаемы даже святые равноапостольного духовного опыта, не говоря уже о простых смертных — мирянах и клириках. (Здесь и далее — примечания О.И.Генисаретского).

[2] «Сущие во гробе» — слова из Тропаря, поющегося на утренней Св. и Великой Недели Пасхи, в которых имеются в виду все умершие до Воскресения Христова и все смертное человечество (Православный богослужебный сборник. М.: Изд-во Московской Патриархии, 1976. — С. 294).

[3] «Как труп в пустыне я лежал». А.С.Пушкин. «Пророк».

[4] Стяжание «Духа Святого Божьего» есть, согласно св. Серафиму Саровскому, истинная цель жизни христианской.

Имеются в виду знаменитые ныне слова св. Серафима Саровского, сказанные им в беседе с Н.А.Мотовиловым: «Истинная цель жизни нашей христианской состоит в стяжании Духа Святого Божьего. Пост же и бдение, и молитва и милостыня, и всякое Христа ради делаемое доброе дело суть средства для стяжания Святого Духа Божьего. ... Все же не ради Христа делаемое, хотя и доброе, но мзды в жизни будущего века нам не представляет, да и в здешней жизни благодати Божией тоже не дает» [Концевич1985: 79–80].