Шифферс Евгений Львович

богослов, философ, режиссер театра и кино

Шифферс Евгений Львович » Избранное

Размышление о 64-ом слове св. Семиона Нового Богослова


 

«Жизнь Симеона Нового Богослова, конечно, ты знаешь: диво был он для всех и прославился сверхестественными чудесами; писания же ето кто назовет писаниями жизни, не погрешит против истины» (св. Григорий Палама. О священнобезмолствующих, 16)

 

 

Параграф 1. Определение позиции. Уточнение заголовка.

 

В мои намерения входит зафиксировать размышления о «64-м слове» преподобного Симеона Нового Богослова на бумаге. Я хочу попытаться сделать это в первую очередь для себя ибо некоторая привычка к письму свойственна мне, помогает мне самому узнать из записавшегося нечто такое, что ранее мне «не приходило в голову» или не «собиралось в последовательность». Именно в процессе заполнения белого листа значками букв ко мне многое «приходит в голову», ибо во многих других случаях все из головы «изгоняется» в ученичестве безмолвной молитвы». Ученичество делается достаточно устойчивым, молчание ума постепенно претворяется во «вторую натуру» и поэтому сейчас уже только решение сесть и нечто записать порождает поток «мыслей», выраженных в определенных терминах. Я очень хорошо знаю, что имею весьма малое отношение к «византологам» и «патрологам». Слова преподобного прочитаны мною в переводе епископа Феофана, - я частенько поминаю с благодарностью последнего, давшего русским и «Добротолюбие». Слова преподобного привлекают меня «жаркой бескомпромиссностью», прославление Церковью его свидетельства  как «нового богословия» говорит о жизненности пророков Нового Завета. Я много раз думал как-то подступиться к его словам, и сейчас вот решаюсь зафиксировать попытку догматического комментирования его достаточно короткого «64-го слова». Под «догматическим комментарием» я имею в виду попытку описать истинность говоренного святым не только потому, что он «свят», но и потому, что его суждения пребывают в полном соответствии с «догматическими определениями», имеющими тенденции почти «протокольной» сухости. Сейчас, как будто, к творениям преподобного Симеона стали проявлять повышенный интерес; одни (латинствующие), чтобы с него начать отсчет «соблазна», явно открытого в «валамизме»; другие, чтобы противопоставить традицию исихазма латинствующим. О. Павел Флоренский, О. Иоанн Мейендорф, О. Александр Шмеман, О. Георгий Флоровский, митрополит Василий (Кривошеин), В Лосский – этот славный список, доступный моему анализу, видимо, далеко не полон. В прошлом веке мыслящим и молящимся по-русски стало известно о преподобном по работам старца Паисия Величковского об «умной молитве», несколько позже – по ученым трудам архиепископа Филарета Черниговского и в русском переводе «Добротолюбия» «Крестолюбия». Преподобный Симеон, по житию ученика его преп. Никиты Стифата, был «светски» мало «образован», хотя Симеон был приближен ко двору, где какой-то «минимум» светской образованности был, видимо, необходим. Симеон подвизался в монастыре св. Маманта, где был потом игумном. Зван был на метрополию, но отказался. У него были нестроения с рядом иерархов, хотя патриарх его не заушал, из-за службы, которую он составил своему старцу Симеону Благоговейнику, составил и исполнял, не дожидаясь «официальной канонизации».  Он пел славу своему старцу, молитвами которого, как говорит он, некоторые ученики сподобились принять благодать Всесвятого Духа, последнего человеческого Радователя и Утешителя, возрождающего святого в Нетварном Свете, чтобы в «свете человеков», «свете в Господе» обретать радость сыновства Единому Премудрому Отцу, который во Свете живет неприступном. Протоиерей Г. Флоровский в своих «Путях русского богословия» говорит, что опыт преподобного Серафима Саровского более всего созвучен с древним опытом Симеона Нового Богослова, с его радостным и благовествующим призывом искать, «стяжать» дары Святого Духа и Его Самого. В самом деле у Симеона Нового Богослова есть слова о цели христианской жизни, почти текстуально совпадающие с благовестием св. Серафима: «Цель всех по Богу живущих – благоугодить Христу Богу нашему и примириться с Богом Отцом через приятие Святого Духа, - и таким образом устроить свое спасение: ибо в этом состоит спасение всякой души. Если этого нет у нас, то тщетен всякий другой труд и суетно всякое другое делание наше. («Деятельные и богословские главы», 108, 5 том русского «Добротолюбия», стр. 27). В. Н. Лосский много пишет о преподобном, по-разному осмысляя его «чин» нового Богослова, то как последующего св. Григорию Богослову, то как «нового» в смысле обращения внимания на пневматологию, завершая, так сказать, «христологическую» эпоху. С последним подходом трудно согласиться, ибо деление на «эпохи» и «периоды» возможно только очень условно и в рабочем порядке, где порядок должен быть, по-видимому, терминологически оговорен, ибо христологию можно только «условно» разделить от «триадологии», «пневматологии», «экклезиологии». Вообще все эти очень важные «логии» надо бы терминологически определить. Что имеется в виду? «Университетское» ли, так сказать, исследование, со стороны «филологии» или «семиотики» или»истории культуры» или же богопознание как жизнь вечная по определению Логоса, раскрывающего Евхаристическое посвящение: «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, Единого Истинного Бога и посланного Тобою Иисуса Христа?» (Ин. 17, 3). Преподобный Симеон все время наставлял, что Бог не для того сделался человеком, чтобы просто веровали, изучали, спорили о нем, как о Лице Троицы, но чтобы разрушить дела дьявола, дела, которые сквернили сердце, омрачали его в падшей человеческой природе , не давали возможности познания Бога Живого, в Святой Троице поклоняемого в тождестве-различии Сущности Трех и нетварной энергии Света, в коем возрождаемся, пребываем, познаем «до-тварно» Бога Живого. Прот. Александр Шмеман пишет: «…ведь пока латинская схоластика царствовала в русских семинариях, преп. Серафим Саровский раскрывал в беседе с Мотовиловым глубочайшее учение о стяжании Св. Духа, а беглец из Киевской Бурсы Паисий Величковский своим старческим подвигом готовил возрождение русского монашества. Так же и в Византии: пока «официальное» богословие все больше превращается в схоластический комментарий к святоотеческим текстам, в монастырях продолжает жить другая, подлинная, вечно живая, вечно творческая традиция, именуемая обычно «византийской мистикой», на деле же ничто иное как продолжение все той же исконной линии богословского умозрения, как раскрытия в опыте жизни-содержания веры. В X-ом веке это – богословие св. Симеона Богослова (949-1022), жизнь которого описал его ученик Никита Стифат… Меньше, чем через сто лет после его смерти, преп. Симеона чтит вся Восточная Церковь», – «Исторический путь православия». Я хочу подчеркнуть это различение изучения «текстов» и комментариев к ним самого уровня, и богословского умозрения как раскрытия в догматике опыта и содержания веры, опыты богопознания. Старец Паисий, «беглец из Киевской бурсы», достаточно латинизированной и схоластической, напишет, что преподобный Симеон Новый Богослов именован так «всею Церковью» за «умную молитву» в призывании пяти (или семи слов): Господи, Иисусе Христе, помилуй мя. Для старца Паисия богословие как «новое богословие» определяется претворением ума в молитвенном делании, возводящем к безмолвию, чтобы уже по «восьми степеням» преп. Григория Синаита восходить к богопознанию и сближению, к богопознанию как жизни вечной по учению Писания, жизни вечной во «свете Господа». Филарет Черниговский пишет, что преподобный получил имя Нового Богослова, ибо «…он преподавал такие глубокие тайны внутреннего подвижничества, о каких давно не слышали». Боже Милостивый: «Давно не слышали!»

Преподобный уснул в Боге и Свете в 022 году. Через 32 года кардинал Гумберт бросит на алтарь Православного Храма «властью Троицы», как легат римского «папы», отлучение патриарху Михаилу. Этот последний советовался по некоторым вопросам с преп. Никитой Стифатом, учеником Нового Богослова. Вот на что я обращаю внимание для себя: Промыслом Божиим преподобный Симеон был явлен Церкви Его в период между спором Фотия с Николаем и Михайла с Гумбертом. Тогда, когда два патриарха (Римский и Константинопольский) спорили о власти, чадо Божие, по имени Симеон, властью чад Божиих, сказало им: вам надо совершить покаяние, ибо… «Бог свет есть… и те, которые не прияли Света его, не прияли еще благодати, потому что приемлющие благодать, приемлют Свет Божий… но те, которые не сподобились еще принять или вкусить его, - все находятся под игом закона, еще стоят под сению и образами, еще суть чада рабыни. Пусть это будут цари, пусть патриархи, пусть миряне или монахи. Все они еще во тьме сидят и во тьме ходят, - и не хотят, как должно, покаяться» (79-е слово). Даже если специально захотеть как-то особенно протолковать эти страшные слова преподобного,  обращенные к «христианам», то вряд ли получится что-нибудь путное. Латинское наукообразие это понимает и потому определяет преп. Симеона «прельщенным», как, впрочем, и многие, из окружающих его, и многие из «православных», не могущих снести этих слов в своем спокойствии избранного клана «крещенных» и посвященных». В словах преподобного перечислен по вертикали весь разрез Византийской империи. Цари, частенько не по силам увлекавшиеся догматикой, патриархи: видимо, пять патриархов по существовавшей тогда юрисдикции Иерусалима, Рима, Александрии, Антиохии и Константинополя – чинопоследование клириков, монахи и миряне, - словом все, кто спокойно и благодушно причисляет себя к Новому Израилю, определяются святым лишь «оглашенными», ибо не обрели опытно пребывания во Свете Благодати, человеку завершающе преподаваемого Духом Святым. Святой всем говорит, и мирянам, и священству, что они пребывают в заблуждении. Он предстоит в своем свидетельстве пред Богом Живым, в мире же он одинок… Он не составляет секту… Вот и Максим Исповедник до страшного надругательства над ним обличал Византию в прельщении монофелитством. И что сделали с ним?! «Когда перестали бить и терзать святого, то начали плевать на него, и оплевали человека Божия с головы до ног», - так говорят Четьи-Минеи 21 января в память Максима. Сердце начинает «биться» где-то возле горла, когда читаешь подобные строки, рассказывающие о диавольском унижении и посмеянии над человеком Божиим, свершаемом «христианами». Нет: это не христиане, кем бы они себя не именовали. Христиане так себя вести не могут. Это понимал святой Симеон Новый Богослов. Вскрытию прельщения посвящена его благовествующая словесность. Ясно, что прекрасно понимал он и то, что может его «ожидать»: кровь Максима  и его усеченный язык вопиет Тому, Кто есмь Возмездие! И тем не менее (или тем более) святой Симеон Новый Богослов произносит из сердца своего обличения. Зачем? Что уж ему-то, обретшему усыновление, до «этих»? Ответ ясен: он, как и все, как и Павел, «не может не благовествовать», ибо это – «необходимая обязанность» его! Он был посланным, он свершал свое священнодействие благовестия перед Богом Живым; Его, Сына Своего «не пожалевшего», имел пред очами. Его, а не людей мира сего. Ибо никакое «количество» ни в какое «качество» не переходит, и тысяча дураков одного умного остановить не может, как и весь мир не-свидетелей Святой Троицы не может заменить одного свидетеля!

 

Параграф 2. План работы

 

Я думаю поступить следующим образом: а) дать текст «64-го слова» в переводе епископа Феофана, чтобы б) в дальнейшем брать несколько слов из него своеобразным подзаголовком, чтобы достаточно свободно и по возможности неторопливо (то есть «останавливая внимание») заносить на бумагу процесс размышления в словесных плодах его. Фиксировать будет плод взаимодействия полей словотворчества записанного текста святого и моих «ассоциативных полей», которые я в процессе письма не буду «отключать» как в ученичестве молитве, но направлять и останавливать на определенных практических выводах из догматических определений. Методологически имеет смысл это оговаривать, ибо увлечение «наивным реализмом» восприятия текста «как написано» как-то даже утомительно затягивается; все читают «так, как написано», хотя представляют при этом (если не организуют вновь) секты, опирающиеся но Один и Тот же Текст Писания. Корректность требует учета ассоциативных полей размышления размышляющего, требует учета взаимодействия энергийных полей текста и полей ассоциаций. Фиксируемое мною на бумаге имеет важность моего восприятия текста святого как «текста жизни». Я не могу распоряжаться «чужой жизнью», мне дано право распорядиться «своей жизнью» в соответствии с волей Отца небесного, поэтому выяснить для себя жизненную важность свидетельства преподобного Симеона мне полезно. После этого я могу поделиться (не навязчиво, вероятно) плодом с близкими мне, с теми, «чья жизнь уж почти моя жизнь…»

Вероятно, не следует в размышлении о «64-ом слове» пользоваться ссылками на другие слова преподобного, чтобы не растворить аромат данного слова, - оно являет собой жемчужину:

 

«Слово 64-е. Перевод с новогреческого епископа Феофана Затворника»

 

Поелику Господь наш Иисус Христос говорит во святом Евангелии: всяк грех и хула отпустятся человеком: а яже на Духа хула, не отпустится человекам ни в сей век, ни в будущий (Мф. 12, 31), то надлежит нам исследовать и познать, что это за хула, которая бывает на Духа Святого? На Духа святого хула есть, когда кто действия Духа Святого приписывает дьяволу, как говорит Василий Великий. Когда кто видит, что какой-нибудь брат-христианин совершает чудеса или имеет какое-нибудь дарование Святого Духа, как-то сокрушение сердечное, или слезы, или разумение божеских людей, или другое что такое, что подает Дух Святой любящим Бога, и говорит, что это прелесть дьявола, тот хулит Святого Духа. Также и тот, кто говорит, что сподобляющиеся воздействия Божественного Духа, как сыны Божии, и исполняющие повеления Бога и Отца их, состоят в прелести от дьявола – и это хулит Духа Святого, действующего в них, как и евреи хулил Сына Божия, когда, видя, как демоны изгоняемы были Христом, хульно говорили с великой предерзостию, что Он о веельвезевуле, князе бесовском, изгоняет бесов. Но ныне, слыша сие, не слышат, и, видя сие, не видят, и о всем том, относительно чего Божественное писание свидетельствует и удостоверяет, что оно бывает от Духа Святого и от Божественного воздействия, как из себя вышедшие и все Божественное Писание отвергшие, и все ведения, подаемое сим Писанием, из ума извергшие, не трепещут говорить окаянные, что такое действительно бывает от опьянения и демонов. Будто неверные и совершенные невежды, не ученые божественным тайнам, когда услышат о божественном осиянии или освещении души и ума, или о созерцании и бесстрастии, или о смирении и слезах от действия благодати Святого Духа, тотчас, как бы не смея сил стерпеть великого блистания и силы словес их, омрачаются паче очами души своей, чем просвещаются и с великой предерзостию решают, что это от прелести бесовской, и не трепещут окаянные ни суда Божия, ни вреда, причиняемого тем, кои слышит их. Мало того, они не колеблются утверждать, дерзкие, что в настоящие времена ничего такого не бывает от Бога ни в коем из верующих; а это есть крайнее нечестие, паче, НЕЖЕЛИ ЕРЕСЬ. Ересь бывает, когда кто уклоняется от какого-либо догмата Православной веры, но кто говорит, что теперь нет людей, которые бы любили Бога и сподоблялись приять Духа Святого и креститься от него, то есть возродиться благодатию Святого Духа и сделаться сынами Божиими с сознанием, опытным вкушением и узрением, - тот низвращает все Воплощенное домостроительство Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и явно отвергает обновление образа Божия или человеческого естества, растленного и умерщвленного грехом. Обновлением я называю воссоздание нашего естества, которое совершил Христос Господь, преложив его из тления в нетление и из смертности в бессмертие. Мы исповедуем, что как невозможно спастись никому, кто не крестится водою и духом, так и том, кто согрешает по крещении, если не покается и опять не воспримет